Интервью

СКОЛЬКО СТОИТ ПРИЧАСТИЕ?

В сельском храме вынесли чашу со Святыми Дарами. Вдруг женщина впереди оглянулась:

-Сколько стоит Причастие?

Конечно, у меня внутри все вскипело: как можно оценить в деньгах жертву Бога – ради нас, Его смерть на Кресте?! Но тут я поняла, о чем спрашивает женщина. На столике рядом с теплотой (запивкой) стояло блюдо для сбора денег.

-Как бы вы ответили на вопрос в данном случае: сколько стоит Причастие? – спрашиваю протоиерея Константина Островского, настоятеля Успенского храма подмосковного Красногорска и местного благочинного.

-Я бы разделил вопрос на две части. Во-первых, насколько уместно возле теплоты ставить тарелку? Теоретически это означает, что люди делают пожертвование в связи с запивкой. На мой взгляд, подобное не очень уместно, но и не вопиюще недопустимо.

А такого, чтобы стояли с тарелкой для сбора денег возле Чаши со Святыми Тайнами, никогда не видел. Если где-то так поступают, то, на мой взгляд, это безобразие. Вообще, самая лучшая, с церковной точки зрения, форма сбора пожертвований – это так называемые кружки. Их нужно ставить, конечно, на виду, но так, чтобы прихожанин не чувствовал себя как бы в душевном капкане: или дай деньги, или все видят, что ты жадный.

Во-вторых, сам услышанный вами вопрос: «Сколько стоит Причастие?» Женщина, задавшая его, думаю, просто неудачно выразилась. Но хотелось бы остановить внимание на том, что такие понятия, как «плата», «стоимость», вообще не уместны, когда речь идёт о Причастии, то есть о Христе.

Даже и к церковным требам их нельзя применять. «Платное, бесплатное» – слова из другой области. В некоторых храмах, я слышал, висят объявления: «Требы для инвалидов войны и многодетных проводятся бесплатно». Но, думаю, что это тоже неправильно. Это все равно, что написать в брачном контракте: «Жена обязана любить мужа бесплатно». Или муж – жену.

-Интересное сравнение!

-У Достоевского в «Записках из подполья» главный герой был весьма ядовитый человек. И как-то он призвал к хорошей, доброй жизни проститутку. Та исправилась, влюбилась в него и в порыве ему отдалась. А он ей за это дал деньги. И хотя по-нашему он вообще был «человек плохой», но этот свой поступок сам считал просто невыносимым.

А мы что же – пробуем заплатить за любовь Божию?

-Все, что мы имеем, нам дал Бог. В псалме читаем: «Жертва Богу – дух сокрушен». Так при чем тут деньги? Разве они нужны Богу?

-Богу – нет. А на содержание храма – нужны, и священнику надо жить на что-то. И это даже не немощь духовенства, а просто следствие того, что мы пока пребываем на земле, а не в Царстве Небесном. Иное дело, что жертва должна быть добровольной. Она приносит благословение Божие и тому, кто жертвует, и тому, кто получает пожертвование. В этом, кстати, проявляется истина, что в Церкви Божией все мы – не только духовенство – являемся Царственным священством.

Когда священник искренне совершает своё служение, прихожанину и самому, без всяких просьб, бывает, хочется пожертвовать храму.

По-моему, неприлично духовенству требовать «плату» за требы. Со мной, когда я был еще молодым священником, однажды произошел такой случай. Мне пожертвовали какую-то очень маленькую, как мне показалось, сумму, я ничего не сказал, но в душе был недоволен. И тогда спросил себя: «Почем Тело Христово, отец Константин?»

-Это на нашу тему.

-Но жертва – это еще и участие. Некоторые рассуждают так: если храм богатый, то на него и не надо жертвовать. Конечно, храм будет стоять, Бог найдет способ помочь ему. Но если я прихожанин этого храма, то мне обязательно захочется что-то для него сделать – именно для него.

И эту тему можно развить. Как хорошо бывает на приходе, если люди друг другу помогают, чем могут, бескорыстно. Врач – безвозмездно проконсультирует больного, учитель – дополнительно позанимается с ребенком. Состоятельный прихожанин – поможет деньгами нуждающемуся прихожанину. А священник всем служит тем даром, который получил от Бога в рукоположении. Так без всяких государственных переворотов наша жизнь будет совсем иной.

Существуют такие понятия как рабство, работа и служение. Рабство – это в концлагере, когда человека заставляют что-то делать. Если откажется, его или накажут, или убьют. И когда он выйдет из концлагеря, то этим трудом уже заниматься не будет. Работа – это когда ты зарабатываешь деньги. Не будут платить, уволишься. И тоже будешь прав.

-А служение?

-Это когда человек занимается каким-то делом, потому что сам хочет, чтобы это дело делалось. Его не заставляют и могут ничего не платить, дело для него дорого. Один солдат – «пушечное мясо» – воюет, потому что иначе его расстреляют, другой – наёмник – готов убивать и рисковать, потому что ему за это платят, а третий – истинный воин – любит Родину и добровольно идёт на страдания и смерть, чтобы ее защитить.

Заметьте, он идёт на страдания и смерть. Они ведь ему не нравятся. Служение далеко не всегда приносит утешение служителю. Добрый батюшка, допустим, исповедует народ пять часов подряд, у него уже и ноги, и спина болят. Какое там «нравится»! Ему просто хочется лечь. Никто его не заставляет исповедовать, но он сам хочет, чтобы люди очищались от грехов и учились свою земную жизнь строить ради Царства Небесного. Вот он терпеливо и выслушивает исповедников, и молится за них.

Причем для любого человека, не только воина или священника, его дело может быть служением, а не работой. Есть такая замечательная притча. У двух людей на стройке спрашивают: «Что вы делаете?» Первый отвечает: «Ношу камни». А второй: «Возвожу собор».

-Один работает, другой – служит.

-И выбор тут зависит от нас самих.

-Обычно в храмах пишут цену икон, свечей, книг. И объясняют: «Это ваша посильная жертва, чтобы храм мог существовать». А если эта жертва – непосильна?

-В нашем храме (и во многих других) записки принимаются за свободное пожертвование: сколько человек может, столько и жертвует. Часто спрашивают: «Чем заказная записка отличается от простой?» Да ничем они не отличаются! Идет одна Литургия, мы всех поминаем одинаково – причем Бог поминает всю Церковь.

Когда человек пишет записку, он молится. Когда священник или алтарник берут в руки записку, они тоже молятся. В записках это главное. А обряд чтения записок принят Церковью, и пусть он остаётся. Но не надо думать, что если я подал заказную записку, то мои близкие будут хорошо помянуты, а если простую – уже хуже.

-Но по цене – записки разные.

-Мы уже говорили, что тут неуместно понятия «цены». Просто один человек хочет пожертвовать больше, другой может пожертвовать меньше. А Бог знает и любит всех одинаково.

-А Крещение, венчание?

-Тут тоже должно быть свободное пожертвование. Но – очень трудно с народом. Люди обижаются, настаивают: «Скажите, сколько это стоит?» Мне жалуются на это наши сотрудники за свечным ящиком, а я их уговариваю: «Разъясняйте, терпите!»

Конечно, кое-кто искушается: «Раз свободное пожертвование, тогда я заплачу 5 рублей!» Да не надо «платить»! Пожертвуй, сколько можешь. А если совсем не можешь, то и в этом ничего особенного нет. Надо все-таки нам приучаться к тому, что это не торговля.

И не надо думать, что у нас духовенство такое развращенное, все время требует денег, а святой народ страдает. Это общенародное отношение к Церкви Божией такое, будто храм – некий «духовный магазин», в котором покупают духовные плоды.

-Но это совсем не так?

-Конечно. На Литургии вся Церковь соборно восходит в Царство Небесное и там причащается Тела и Крови Христовых. Все остальное – только служит тому, чтобы мы могли войти в Божие Царство и быть с Христом.

Не надо путать церковную жизнь и удовлетворение религиозных потребностей. Понятно, что у людей такие потребности есть. Родился ребенок – хочется это отметить, умер человек – совершить над ним соответствующий ритуал, а не просто его в землю зарыть. Религиозные потребности удовлетворяют и другие христианские конфессии, и даже другие религии. И люди получают психическое утешение.

-Но наш обряд отпевания – это не психическое утешение?

-Разумеется! Мы молитвенно провожаем человека в Царство Небесное. Но одни и те же действия люди воспринимают по-разному. Это можно сравнить с двухмерным и трехмерным пространством. Двухмерное – это то, что происходит на земле, и некоторые видят только это. Но одновременно все происходит и на Небе.

-Об этой небесной – трехмерной – составляющей не все хотят знать?

-Да. И для плотского человека священники – просто люди, одетые в одежду из цветной материи, храм – просто здание из камней, да еще зарегистрированное, оформленное в государственных учреждениях. И если мы забываем о Боге, то остается пустой обряд, пустота.

-Обрядоверие? Нечто внешнее, которое совершается для психического утешения?

-Именно. Но Церковь, как мы сказали, существует не для этого. Христос не для того распялся, чтобы дать кому-то повод выпить на крестинах.

С другой стороны, нам надо учиться терпеть немощи людей. Они спрашивают, сколько стоит окрестить младенца. Звучит это неприятно, а в душе у них, возможно, все не так плохо. Просто они не умеют выразить свои мысли и чувства.

-Да еще внешние обстоятельства, даже блюдо для денег – сбивают их с толку.

-Нам нужно своей жизнью показывать образец благочестия и никого не ругать за незнание или неумение.

-Вы замечали, как люди смущаются, когда у них нет денег?

-Не надо смущаться. Это проявление все того же нашего торгашеского отношения к храму, наших страстей. У каждого человека есть сребролюбие и тщеславие, поэтому возникает смущение и у тех, кто просит, и у кого просят. Порядочный священник, если ему ничего не дадут, не обидится и с благоговением выполнит требу, совершит богослужение. А если подумает, то укорит себя. Бог прощает все наши грехопадения.

Требы должны совершаться независимо от того, есть у человека что жертвовать или нет.

-Другая крайность: Церковь упрекают: «Все обирают нас и обирают. Сколько можно?!»

-А вот это как раз неправда. Даже самые немощные священники никого не обирают. За вход в храм деньги не берут, за участие в Богослужении – тоже. Есть, правда, такая форма сбора денег, когда по храму проходят с тарелкой во время службы. Я считаю это неправильным.

-У вас это не принято?

-Нет. К слову, я преподаю в Коломенской Духовной семинарии и иногда задаю студентам вопрос: «Какое время самое удобное для тарелочного сбора?» Ребята понимают юмор. Отвечают: «Шестопсалмие и Евхаристический канон». Звучит дико, но, действительно, в некоторых храмах так и делают, потому что в эти минуты прихожане стоят особенно тихо, проходить между ними удобнее.

-Трудно смотреть за собой, поэтому мы в основном смотрим за другими. И кажется некоторым, что в Церкви деньги тратят неправильно, не так, как следовало бы.

-Конечно, бывает, что деньги тратятся неправильно. Где-то – по нашей немощи (мы можем ошибиться), иногда – по вине других людей (приходится переплачивать за какие-то работы для храма, нас могут подвести).

Порой люди считают, что священники позволяют себе какую-то роскошь. Например, дорогие облачения. Но видят эти облачения не батюшки, а прихожане. И красивые сосуды – тоже для них. Богатое убранство храма – образ обилия благодати в Царстве Небесном.

-У кого-то из святых прочитала: «Твое только то, что ты отдал».

-Это надо понимать духовно: если я сделал что-то, противясь своим страстям, то эта борьба помогает мне приблизиться к Богу. А мера единения с Ним и есть истинное богатство. Поэтому обнищание для земного, суетного, тем более, злого – поистине обогащает.

-Вдовица положила в церковную кружку две лепты. На них ничего не построишь, не купишь. А Господь говорил, что она больше всех принесла в дар Богу.

-В Евангелии сказано, что она отдала все. Святые мистически толкуют это так: она отдала Богу ум и сердце. И действительно, все, что нам нужно – любить Бога и чтобы ум был обращен к любимому Богу.

-И последний вопрос. Сколько денег нужно человеку?

-Сколько Бог послал. Ничего существенного не происходит, если чьи-то доходы возрастают в десять раз. Если у человека огромный особняк, и сам он сидит на первом этаже, а жена ему изменяет на третьем, то человеку мало радости от этого.

Мы привыкаем ко всему: и к богатству, и к трудностям. Вспомните пословицу: «С милым рай и в шалаше». Если на душе мир, то тебе всюду будет хорошо. А если нет мира, то везде будет плохо.

Беседовала Наталья ГОЛДОВСКАЯ